совсем точно, то эксгумация была призвана решить и другую задачу, не имевшую отношения к судебной медицине. Было бы очень желательно узнать, не находится ли на руке Терезы золотое кольцо — уж очень удачно защита обвиняемого использовала эту неопределённость в своих интересах. Сразу внесём ясность в этот вопрос — золотое кольцо оказалось на безымянном пальце левой руки Терезы, его сняли и впоследствии передали матери убитой. В последующем оно перешло от неё внуку Уилльяму, сыну Терезы и Майкла Роллинджера.
Людвиг Хектоен изъял внутренние органы, представлявшие интерес для предстоящего исследования, после чего тело было возвращено в могилу. К 6 часам утра палатка была убрана и захоронению придан первоначальный вид, однако случившееся удержать в тайне не удалось, и уже в первых числах июня газеты сообщили о таинственных работах на кладбище.
По-видимому, прокурор Динан очень надеялся на то, что Хектоен сумеет быстро подготовить желательный обвинению результат, однако расчёт не оправдался. Прокурор как мог тянул своё заключительное слово, но усилия его оказались напрасны. Хотя о ночной эксгумации к середине дня 1 июня уже стало всем известно, прокурор в своей речи ни единым словом о результатах этой работы не упомянул. На следующий день судья Гэри обратился к присяжным с весьма пространным — почти на 3 часа — наставлением, и в 15 часов жюри удалилось в совещательную комнату. Через некоторое время они попросили кофе и сэндвичи, а ближе к вечеру передали судье, что не успеют вынести вердикт до 22 часов, поэтому оглашение следует перенести на следующий день.
Утром 3 июня члены жюри покинули совещательную комнату, и старшина присяжных сообщил судье Гэри о невозможности принятия согласованного решения. На этом основании он попросил судью освободить членов жюри от их обязанностей и отпустить по домам. После продолжительной паузы — она растянулась, наверное, на минуту — судья Джозеф Истон Гэри постановил считать суд остановленным без вынесения приговора. Это очень редкая в истории англо-американского права ситуация, но «дело Роллинджера» является замечательным примером такого вот юридического тупика, не имеющего приемлемого процессуального выхода.
В тот же день члены жюри присяжных поделились с газетчиками рассказами о том, как протекала их работа за закрытыми дверями, то есть тайна совещательной комнаты оставалась тайной менее суток. В самом начале обсуждения вердикта члены жюри провели предварительное голосование, по результатам которого стало ясно, что 3 члена категорически настроена на оправдание подсудимого, а 6 — на его осуждение. Таким образом получалось, что из 12-ти голосующих членов жюри колебались всего 3 человека. Казалось, их удастся быстро уговорить, но события стали развиваться по гораздо более драматичному сценарию. Во время развернувшейся полемики защитники Роллинджера оказались настолько убедительны, что к вечеру 2 июня их число достигло 7-и. Утром следующего дня возобновившиеся споры привели к тому, что один из защитников подсудимого переметнулся на сторону его противников, и после этого равное распределение голосов более не менялось. После исчерпания всех мыслимых аргументов ввиду невозможности принятия какого-либо решения жюри решило прервать совещание и объявить о своей недееспособности.
Подсудимый мог быть доволен — по сути в тот день его голову вытащили из петли. Адвокат Фуртман был лучезарен, ему удалось сломать игру обвинения в условиях, которые на первый взгляд не оставляли никаких надежд на успех. А вот Динана и его команду впору было пожалеть — он терпел повторный провал, во всём повторявший то, что уже происходило не так давно при расследовании «дела Лютгерта»! Вроде бы ясное дело, понятный мотив, очень убедительная доказательная база, малосимпатичный обвиняемый, неспособный вызвать симпатию общественности и… такой феноменальный провал в ходе сенсационного процесса!
Выше отмечалось, что уже в декабре 1898 года многие журналисты проводили параллели между «делом Лютгерта» и «делом Роллинджера», причём разного рода похожих деталей насчитывали чуть ли не 2 десятка. Теперь же сходство обоих случаев усиливалось поразительной импотентностью Правосудия, неспособного адекватно отреагировать даже на довольно очевидное преступное деяние.
Вечером 3 июня окружной прокурор сделал заявление для прессы, в котором сообщил о своём глубоком разочаровании неспособностью присяжных принять вердикт и заверил, что новый судебный процесс над Роллинджером начнётся в ближайшем будущем.
В скором времени — 12 июня — окружная прокуратура распространила новое заявление, в котором сообщалось о том, что в ближайшее время начнётся процесс над Огастом Беккером. Дело передано в окружной суд, председателем на процессе назначен судья Штейн, дальнейшее движение дела будет определяться внутренней очерёдностью инстанции.
Окружной прокурор Динан сдержал своё слово и направил материал по обвинению Роллинджера в убийстве жены на повторное судебное рассмотрение очень скоро — буквально через неделю после закрытия первого процесса. Суды над Роллинджером и Беккером проходили практически одновременно — первый начался 19 июня 1899 года, а второй ровно через неделю — 26 июня. Для удобства восприятия информации скажем несколько слов сначала об одном процессе, а затем о другом.
Итак, с чем же Чарльз Динан выходил на 2-й судебный процесс по «делу Роллинджера»? Во-первых, он потребовал от полицейского департамента отыскать и обеспечить вызов в суд такого свидетеля, чьи показания гарантированно «свяжут» Майкла Роллинджера с убийством жены. Во-вторых, он поручил службе коронера обеспечить его такими научными данными, которые позволят доказать, что Тереза Роллинджер попала в огонь пожара, будучи мёртвой.
Тот, кто прочёл мой очерк «1897 год. Таинственное исчезновение жены „колбасного короля“», в этом месте наверняка проведёт довольно очевидную параллель с тем, как полиция в «деле Лютгерта» организовала появление подставного свидетеля, призванного уничтожить в суде обвиняемого своими показаниями. Речь идёт о журналисте Фреде Хейсе, человеке, глубоко скомпрометированном и попавшим в лапы Правосудия вне всякой связи с исчезновением жены Адольфа Лютгерта. Хейс рассказал газетчикам совершенно лживую историю, призванную доказать заинтересованность «колбасного короля» в обмане следствия, и явно готовился выходить с нею в суд, но… но испугавшись разоблачения лжесвидетельства по столь серьёзному делу, отказался от собственных слов. Мы можем не сомневаться в том, что этот человек действовал по прямому указанию детективов полиции, побуждавших его придумать такую историю, которая гарантированно «привяжет» Лютгерта к убийству жены. Не вдаваясь глубоко в разбор провокации, связанной конкретно с Фредом Хейсом, отметим, что фабрикация фальшивых улик и введение в расследование фальшивых свидетелей являлись для того времени приёмами широко распространёнными. Причём упражнялись в такого рода проделках обе стороны — как полиция в интересах обвинителей, так и частные детективы в интересах нанимавших их адвокатов.
Получив распоряжение окружного прокурора отыскать и подготовить к вызову в суд свидетеля, готового дать убедительные показания о причастности Майкла Роллинджера к убийству жены, руководство полиции района Холстед занялось поиском такового. И, разумеется, отыскало! Ещё бы они не отыскали, ведь любой детектив знает, что слова прокурора — это не приказ, но руководство к действию!
Таковым
